Герои Вологодчины:

ЛЕГЕНДАРНЫЙ И ТАКОЙ ЗЕМНОЙ…

"Наша Победа" № 6 от 09.03.15
Дмитрий Глухов с женой Екатериной, 1934 год.

Стены ее севастопольской квартиры украшают кружевной герб Вологодчины, карта нашего региона и большая фотография улыбающегося человека в морском кителе. Фотография еще довоенная, черно-белая, потому что послевоенных снимков этого человека нет и быть уже не может.

Именно в таких условиях живет Людмила Дмитриевна Корнещук - дочь нашего земляка, Героя Советского Союза Дмитрия Глухова. Бесстрашный и отважный командир дивизиона сторожевых катеров Черноморского флота, он стал легендарным еще при жизни. Именем Глухова названы улицы в пяти городах страны, его подвигам посвящены книги и фильмы. Но наша встреча с Людмилой Корнещук позволила изучить биографию этого интереснейшего человека совсем под другим углом.

 

«У отца была бурная молодость»

 

- Людмила Дмитриевна, ваши родители познакомились в Череповце?

- Нет, в Севастополе. У отца была очень бурная молодость. Еще подростком он устроился на колесный пароход «Перекатный», ходивший в ту пору по реке Шексне. Сначала был смазчиком паровой машины, потом рулевым матросом. Далее был комсомол и учеба в Совпартшколе.

После службы в армии, кстати, на кораблях Черноморского флота, Дмитрий Андреевич окончил курсы боцманов. Примерно в то время он и познакомился с мамой. Точнее - их познакомили. Заочно: отец снимал комнату в доме у родственников моей будущей матери. На первое свидание, как она потом сама рассказывала, пошла не одна, а с подружкой. И отец ей поначалу не понравился: «Какой-то белобрысый и неказистый». К тому же у матери - Екатерины Ивановны - в ту пору уже был жених, высокий и статный лейтенант. Но того отправили на Дальний Восток, и он «замолчал», почти полгода не писал писем. А тут еще отец заболел воспалением легких. Мама стала его навещать, ну и как-то постепенно они сдружились, а там дело и до свадьбы дошло.

Поженились они в 1934-м. Свадьбу справляли дома. Тесть, то есть мой будущий дед, рыбы наловил. Сослуживцы отца хлеба принесли, вина дешевого купили. Танцевали под патефон. Людей было много. Все во дворе не помещались, так часть гостей прямо на берегу моря отплясывала -  он от дома моей бабушки был всего в нескольких шагах. А еще через год, в 1935-м, я родилась. Кстати, вполне могло оказаться так, что родилась бы я уже... в другой семье.

- То есть?

- Когда мама была уже беременна, ее первый жених-лейтенант неожиданно объявился. Тот самый, с Дальнего Востока. Маму хотел забрать: мол, приходи поздно вечером к поезду, вместе на Дальний Восток уедем. И у мамы, как она потом сама рассказывала, случилось что-то вроде помутнения рассудка. Видимо, все же любила она того лейтенанта. Бросилась домой вещи собирать. Но моя будущая бабушка маму под каким-то предлогом в кладовку отправила, где и заперла. Та - в рев, кричала, стучала. Но бабушка ни в какую - выпустила маму лишь поздно ночью, когда удостоверилась, что тот лейтенант походил-походил по перрону, да и уехал один.

- Отец об этой истории знал?

- Конечно! Мама ему сама наутро во всем призналась. Со слов бабушки, переживал Дмитрий Андреевич страшно. Вый-дет за калитку, встанет у моря, смотрит вдаль и молчит. Даже когда я родилась, все переживал, что мама однажды «сбежит». И только когда появился второй ребенок - мой младший брат Анатолий, - в семье наконец-то воцарились мир и гармония.

- Вы помните ночь на 22 июня 1941 года?

- Мне тогда уже шесть лет было. Вопреки всем разговорам о внезапности нападения, к войне готовились. По крайней мере, на Черноморском флоте. Еще поздним вечером 21-го Севастополь  погрузился в темноту - для светомаскировки. Где-то в половине четвертого ночи послышались гул самолетов, взрывы и звуки стрельбы. Немецкие самолеты сбросили в Севастопольскую бухту донные мины на парашютах, а наши зенитчики открыли по ним огонь. Стрельбу мы поначалу приняли за учения. И только с рассветом, когда стало известно о первых убитых в городе (одну из мин отнесло на парашюте к городским кварталам, где она и разорвалась), все поняли, что началась война.

 

Икру ели ложками…

 

- Враг подошел к окраинам Севастополя лишь в ноябре 1941-го, но до этого подвергал город бомбардировкам.

- Хорошо помню эти налеты. Люди спасались от бомб в земляных щелях и в Инкерманских каменоломнях. Уходили туда на целый день. Меня мать держала за руку, брата несла на руках. А потом в семье случилась первая трагедия. Мамин родной брат был женат на женщине из Вологды. Очень красивая она была и тоже с нами в каменоломнях пряталась. Но однажды при налете не успела добежать до укрытия, и ее сразило осколками. Насмерть. Потом маме предложили эвакуироваться на теплоходе «Армения». Но она то ли не успела собрать вещи, то ли в тот раз еще не хотела уезжать, в общем, на борт судна не попала. А через день пришло известие, что где-то под Ялтой «Армения» была атакована фашистскими самолетами и затонула. Спаслись всего восемь человек. Судьба... Но нас позднее все равно эвакуировали. В Туапсе.

- Это уже на Черноморское побережье Кавказа?

- Да. Мама там снимала комнату в частном доме. Причем хозяин был не самого советского мировоззрения. Даже во время войны он не скрывал своих симпатий к немцам, а Гитлера и вовсе не боялся называть величайшим полководцем. Отец однажды это услышал, достал из кобуры пистолет и чуть было не застрелил этого человека. Но мать повисла на руках у папы и отвела беду. За это хозяин отплатил нам черной неблагодарностью. Уже потом, когда мы съезжали с квартиры, он украл наши ботинки, между прочим, очень дефицитную по тем временам вещь.

- Интересно, а приходивший на «побывки» отец баловал вас гостинцами?

- Иногда приносил сахар и тушенку - все-таки на флоте, да еще и у комсостава - паек был значительно лучше, чем у гражданских. В Туапсе мама часто покупала нам с братом... черную икру. Видимо, в городе были ее большие запасы, да и стоила она недорого. Но ели ее, как правило, без хлеба. Вот с ним-то в военные годы было очень плохо.

- А на 8 Марта какие-то подарки были?

- Тогда этот праздник не был таким, как сейчас. Больше чествовали и вспоминали не просто женщин, а революционерок. Я не помню, чтобы на 8 Марта мне в детстве были какие-то подарки. Тем более от отца. Он и до войны-то дома не каждый день появлялся, а после ее начала и вовсе пропадал то в штабе дивизиона, то в море, на катерах.

- Вы знали, что во время войны имя вашего отца гремело по всему флоту?

- Слышала, что соседи отца в разговорах хвалят, приятно было. Но подробности уже потом узнала, когда подросла и стала про него газетный архив собирать.

- Правда, что именно Глухов первым опробовал крайне опасный, но эффективный метод уничтожения донных и акустических мин: над участком фарватера на большой скорости проносился сторожевой катер, звуком своих моторов и серией глубинных бомб «заставлявший» детонировать затаившиеся у дна смертоносные «сюрпризы»?

- Да, правда. Я потом неоднократно читала про это, да и сослуживцы отца рассказывали. Знаю, что отличился он и в других операциях. Его катер с десантниками на борту сумел первым прорваться в Новороссийскую бухту, перегороженную фашистами специальными сетями. Отец тогда виртуозно провел катер так, чтобы он смог перескочить через сеть на гребне большой волны. И, несмотря на то, что судно было повреждено, на причал удалось высадить штурмовой отряд, который помог захватить всю территорию порта. Правда и то, что эпизод боевой биографии Дмитрия Андреевича, связанный с разминированием новейших фашистских мин, послужил основой для художественного фильма «Аллегро с огнем», где в одном из героев - старшем лейтенанте Ухове - легко угадывается его реальный прототип.

 

Черный день календаря

 

- Но давайте вернемся назад. Летом 1942-го немцы прорвали фронт под Ростовом и устремились на Кавказ. Врага удалось остановить всего в 20 километрах от Туапсе....

- Помню, что мы жили в те месяцы в постоянной тревоге. А затем, когда враг совсем близко подошел к городу, нас снова эвакуировали. Еще дальше, в Поти. Отец уже успел получить ранение и какое-то время провести в госпитале. Но начались ожесточенные бои под Новороссийском и в Крыму, и он постоянно находился на службе. Его катера подвозили десантникам подкрепление, обеспечивали его боеприпасами и продуктами, вывозили раненых. И все это под артобстрелами и бомбежками.

Ну а потом настал черный день - мама сказала, что отца больше нет. Во время боя под Эльтигеном он был смертельно ранен. Хоронили его в Поти при огромном стечении народа. А весной 1944-го матери прислали бумаги о присвоении Глухову Дмитрию Андреевичу звания Героя Советского Союза (посмертно). Передали нам и грамоту, подписанную Калининым, а вот «Золотой Звезды» Героя не было. По крайней мере, я ее не помню.

- А как сложилась судьба вашей семьи после войны?

- В 1945-м мы вернулись в Севастополь. Город стоял в развалинах, и с жильем было очень трудно. Первое время жили в частном доме у родственников. Потом маме выделили комнату в коммуналке. Я после школы поехала поступать в МГУ. Поступила. Причем помню, как перед поездкой моряки из отдельной бригады охраны вод-
ного района - а они как бы шефствовали над нашей семьей - собирали деньги, чтобы я могла купить себе теплую одежду. После вуза попала по распределению на Урал, там познакомилась с будущим мужем, в ту пору горным инженером. Со временем мы вернулись в Крым. И я, отучившись в Киевской аспирантуре, несколько десятилетий работала в Севастопольском техническом институте.

- А вы когда-нибудь были в Вологодской области?

- Была, но еще до войны, когда приезжала на родину отца  вместе с ним и матерью. Потом, во время учебы в Москве, несколько раз возникала мысль съездить в Вологду и Череповец. На поезде-то - только ночь дороги. Но все упиралось в проблему с финансами. Мы, хоть и получали пенсию за отца, денег много никогда не имели. И если у меня, тогда еще студентки, появлялось несколько «лишних» рублей, я старалась переслать их матери.

- Значит, о современной жизни Вологодчины ничего не знаете?

- Ну почему же… Есть ведь газеты, телевизор, Интернет, наконец. А тут еще, когда отмечалось 70-летие отдельной бригады охраны водного района (в состав этого соединения когда-то входил дивизион сторожевых катеров под командованием моего отца), нас всех собирали в Севастополе, в штабе бригады. Приезжала туда и делегация Вологодской области. Мне подарили буклет с красотами области и района, карту, а также бочонок фирменного Вологодского масла.

Знаю я и о том, что в Вологодской области о моем отце не забывают. Видела несколько публикаций в газетах, с музеем переписывалась. И очень обрадовалась, когда шесть лет назад постановлением Череповецкой мэрии одной из новых улиц города было присвоено имя Дмитрия Глухова.

Владимир Романов