Легендарные битвы:

Контрнаступление под Москвой

"Наша Победа" № 2 от 09.12.14
В ходе контрнаступления под Москвой был окончательно развеян миф о непобедимости Вермахта.

Еще в начале ноября 1941-го, когда гитлеровские механизированные части километр за километром продолжали неумолимо продвигаться к столице, Государственный Комитет Обороны принял решение о формировании десяти резервных армий, которые должны были кардинально изменить ситуацию на московском направлении.

Бабаевский форпост

Маршевое пополнение и новую волну мобилизованных сознательно «разбавляли» выписанными из госпиталей бойцами, которые уже имели фронтовой опыт. В итоге сколоченные всего за две-три недели полки и дивизии оказались достаточно боеспособными и, что не менее важно, хорошо экипированными на фоне приближающейся холодной зимы.

К тому же большинство новых частей, вопреки соблазну заткнуть ими многочисленные «дыры» в оборонительных порядках Красной Армии, уже не посылались бездумно навстречу механизированным клиньям врага, а размещались во втором эшелоне.

29 ноября Жуков позвонил Верховному Главнокомандующему и, доложив ему оперативную обстановку, попросил дать приказ о начале общего контрнаступления. Сталин колебался. Немцы к тому времени уже подошли к Москве на 30-40 километров, и гибель новых армий во встречных сражениях  неминуемо означала бы сдачу столицы. Но Жуков сумел убедить вождя, что немецкие резервы под Москвой истощены, а новых вермахту взять пока неоткуда. Более того, на ленинградском направлении со стороны Пикалева и и Бабаева Красная Армия стала теснить врага к Тихвину (город был освобожден в ночь на 9 декабря), что заставило гитлеровцев перебросить несколько дивизий на Северо-Западный фронт.

Контрнаступление было назначено на 5 декабря, причем оно готовилось на фоне продолжавшегося натиска гитлеровцев, сумевших 2-3 декабря, невзирая на огромные потери, занять Красную Поляну и переправиться через канал Москва-Волга. По прямой до столицы оставалось чуть более 20 километров, но они оказались непреодолимыми для врага.

Уже после войны Георгий Жуков писал в своих мемуарах: «В первых числах декабря силы немцев оказались на пределе. И когда они подошли к каналу, к Крюкову, стало ясно, что они не рассчитали. Они шли на последнем дыхании. Для того, чтобы выиграть сражение, им нужно было иметь на направлении главного удара, во втором эшелоне еще 10-12 дивизий. Вот тогда бы они могли прорваться к Москве. Но у них этого уже не было. Они к тому времени уже истратили все, что имели, потому что не рассчитали силу нашего сопротивления…».

 Правда и мифы о «Генерале Морозе»

Утром 5 декабря, после небольшой артподготовки, в наступление перешли правофланговые армии Калининского фронта, которыми командовал наш земляк генерал Иван Конев. Еще через сутки началось масштабное наступление войск Западного и Юго-Западного фронтов.

Поначалу лобовые атаки наших войск были малоэффективными. Почти повсюду, за исключением Каширы, немцы держались и контратаковали сами. Несколько «коневских» дивизий даже были вынуждены отступить на исходные рубежи. Но именно в полосе Калининского фронта к исходу 7 декабря наметился зримый успех - подвижные соединения лыжников и кавалерии вышли в тыл оборонявшегося врага и вынудили его начать отступление.

При этом важно помнить, что классическое соотношение наступавших к оборонявшимся, определявшееся довоенными штабными стратегами как 3 к 1, во время контрнаступления под Москвой не работало. Миллионной группировке советских войск на ближних подступах к столице противостояли 800 тысяч хорошо обученных гитлеровцев. По числу орудий и танков враг к началу контрнаступления под Москвой даже немного превосходил наши войска. И лишь по самолетам, а особенно в истребительной авиации, Красная Армия имела двукратное превосходство. К тому времени союзники уже вовсю бомбили Берлин, и Гитлер был вынужден перебрасывать эскадрильи с Восточного фронта на защиту столицы рейха. Но в целом, подчеркнем, в декабре 1941-го Красная Армия воевала уже не числом, а умением.

Это уже потом, в 50-х годах,  пытаясь оправдать причины неудач, гитлеровские генералы станут писать в мемуарах о «тотальном превосходстве Советов в войсках и технике», и о происках «Генерала Мороза». Но никакого тотального превосходства не было, да и рассказы о 40-градусных морозах, якобы стоявших весь декабрь 1941-го, на поверку оказались сильно преувеличенными.

По данным московской метеостанции, в первых числах декабря несколько ночей ртутный столбик действительно опускался до минус 25-28 градусов, но во вторую и третью декады месяца температура держалась в пределах 5-10 градусов мороза.

Хотя понятно, что и в таких условиях воевать было непросто. А тут еще отступавшие немцы стали сжигать деревни. С захваченными в плен факельщиками и огнеметчиками (их определяли по въевшемуся запаху бензина) не церемонились -  их расстреливали на месте.

11 декабря по радио зачитали знаменитую сводку Совинформбюро «В последний час. Поражение немецких войск на подступах Москвы». Но поражения как такового еще не было. Да, враг отступал уже почти повсеместно, оставив Солнечногорск, Яхрому и Елец, но еще не утратил стройности своих дивизий и армий. Однако именно та сводка сыграла огромную роль в плане воодушевления людей как на фронте, так и в тылу.

Конец блицкрига

15 декабря войска Калининского фронта освободили Клин, а 16-го очистили от врага и сам Калинин (Тверь). Намного возросли темпы наступления и на юго-западе. Были освобождены Волоколамск. Наро-Фоминск, Малоярославец, Боровск.

И в некогда отлаженном механизме немецкой военной машины что-то сломалось. В гитлеровских войсках появились признаки деморализации и паники, резко увеличилось число сдающихся в плен.

Разгромив в ходе контрнаступления ударные соединения группы армий «Центр», советские войска вышли на рубеж Селижарово - Волоколамск - Наро-Фоминск - Белев - Мценск, отбросив противника на 100-250 километров. Были разбиты 38 вражеских дивизий, в том числе 11 танковых.

Продолжая теснить врага, части Красной Армии вышли на ближние подступы к Ржеву и Вязьме. Но в наступательных боях наши войска потеряли почти все танки, и сил на еще один решительный рывок им уже не хватило. К тому же Гитлер, фанатично требовавший от своих подчиненных «не сдавать ни пяди земли на Восточном фронте», сумел чередой генеральских отставок и жестокостью военно-полевых судов остановить надвигающийся развал своей потрепанной армии, на помощь которой уже спешили перебрасываемые из Франции резервные части.

С конца января начались затяжные встречные бои. Немцы еще откатывались на запад, но сила их сопротивления заметно возросла.

Пытаясь переломить ситуацию, наше командование выбросило крупный авиадесант в районе Юхнова и Вязьмы, одновременно введя в прорыв конные части генерала Белова. Но немцы сходящимися ударами отсекли их от основных соединений. К марту 1942-го линия фронта на московском направлении приобрела очертания слоеного пирога. Ржев и Вязьма оборонялись усиленными немецкими гарнизонами, а выдвинувшиеся далеко вперед передовые соединения Красной Армии сами попали в окружение (в апреле-июне они частично погибнут, частично смогут пробиться на восток).

Несмотря на то, что немецкий фронт устоял, гитлеровцы на несколько месяцев утратили свои наступательные возможности. Их блицкриг окончательно провалился, а Москве, фронт от которой в среднем отодвинулся на 200 километров, уже не грозила смертельная опасность. В ходе контрнаступления под Москвой был окончательно развеян миф о непобедимости вермахта, но до красного знамени над поверженным рейхстагом было еще очень далеко…

Владимир Романов

Вспоминает наш земляк, бывший танкист Михаил Резников:

«Что пришлось пережить зимой 1941-го - тяжело пересказать. Представьте себе заснеженное поле, на котором лежат цепями сотни тел убитых красноармейцев. Стрелковый полк пытался взять деревню, да почти весь полег сам. Остаткам полка приказывают атаковать снова. Наши четыре танка приданы им в помощь. По трупам своих пехотинцев идем в атаку. Село взято. За ним еще одно. И снова приказ - атаковать! Последние бронированные машины нашей бригады выходят на исходную, а у нашего танка заглох мотор. Начисто! И пока мы ждали технарей-ремонтников, остальные танки пошли в бой и все сгорели. Ну а нас, живых, вывели в тыл и отправили на новую переформировку, на Урал…»